меню

 
ГЛАВНАЯ
 
 
ДО и ПОСЛЕ открытого урока
 
 
СБОРНИК игровых приемов обучения
 
 
Теория РЕЖИССУРЫ УРОКА
 
 
Для воспитателей ДЕТСКОГО САДА
 
 
Разбор ПОЛЁТОВ
 
 
Сам себе РЕЖИССЁР
 
 
Парк КУЛЬТУРЫ и отдыха
 
 
КАРТА сайта
 
 
Узел СВЯЗИ
 

«Шиворот-навыворот»

Парк КУЛЬТУРЫ и отдыхаЛекторий «ЗНАНИЕ-СИЛА»


 

В.М.Букатов 

«Шиворот-навыворот»:
о досадно-курьёзных обстоятельствах,
окружающих
современных исследователей

 

 
Сальвадор ДАЛИ: иллюстрация к роману Сервантеса «Дон Кихот» (1946)

 

Даже беглое освещение принципов
опровергаемости и фальсифицируемости, по представлениям современного постпозитивизма обязательных для присвоения тому или иному исследованию статуса научной подлинности, проясняет удручающую картину тотального отставания установок отечественных  методологов от того стремительного развития, которое наблюдается в современном научном мире.
А художественные образы, в своё время созданные прославленными драматургами – Мольером и Сухово-Кобылиным, – помогают эмоционально прочувствовать противоречивость ситуации, в которую попадают наши аспиранты и соискатели.

 

Погружение в экзерсисы философских представлений (ставших уже вполне академическими) о механизмах развития наук, навевает воспоминание о мольеровском Журдене, который с неподдельной искренностью изумлялся, как же это он всю свою прожитую до этого жизнь не подозревал, что – оказывается! – изъяснялся прозой. Вникая в смысловые кружева работ К.Поппера, И.Лакатоса, Т.Куна и П.Фейерабенда диву даёшься, насколько наша отечественная методология научных исследований, застряв (по независящим от неё причинам) на «Империализме и эмпириокритицизме» как единственно верной, неизменной и всеохватной философской базе научного познания, к настоящему времени оказалась устаревшей, поизносившейся, а местами так даже и недопустимо трухлявой. При советской власти методология была вынуждена соответствовать ожиданиям «коммунистических идеологов», настойчиво навязывающих представления как о «загнивании» чуждой империалистической науки, так и об отсутствии подобной напасти в работах наших отечественных исследователей. А всё благодаря непреходящей истинности марксизма-ленинизма, на который все наши методологи должны были опираться неукоснительно и непоколебимо.

Но вот советские времена прошли. Вынужденный диктат марксистско-ленинской философии кончился. Зато остались прежними сами представления о вечной неизменности наших методологических постулатов. Шлейф этих нетленных представлений, бережно протиснутый сквозь миллениум, до сих пор умудряется тоталитарно покрывать «научную истинность» отечественных исследований как в любой из наших наук, так и во всех их вместе взятых. Это несмотря на то, что теперь никто ни о каком загнивании зарубежной науки уже не заикается. И сейчас все открыто признают, что мировая наука – несмотря на случающиеся «заносы», «встряски» и «завихрения»* – несётся вперёд, то и дело пополняя свой арсенал очередными прозрениями, открытиями и изобретениями. Новизну и значение которых мы, разумеется, готовы не только оценивать по достоинству, но и брать на вооружение.

* Одним из примеров досадно-казусных завихрений может служить необоснованное предложение К.Поппера заменить теорию «условных рефлексов» Павлова теорией «формирования и проверки гипотез».
Исходя из предположения, что «организм не ждёт пассивного повторения события (или двух), чтобы запечатлеть или зарегистрировать в памяти существование закономерной связи» Поппер делает вывод, что организм пытается навязать миру свою догадку о закономерности. То есть как, не дожидаясь повторения событий, мы создаём догадки, так и без ожидания предпосылок мы делаем заключения. Далее философ пишет: «Эту теорию активного предложения догадок и их опровержений (разновидности естественного отбора) я предлагаю поместить на место теории условного рефлекса» [цит. по 5, с.82].
П.В. Симонов, критикуя эту позицию, построенную на ряде некорректных упрощений, настойчиво подчёркивал, что генерирование гипотез и их отбор связаны с функционированием ВНД (высшей нервной деятельности), физиологической основой которой являются: принцип доминанты (обоснованной А.А.Ухтомским) и условный рефлекс (открытый И.П.Павловым).

Но если из зарубежной науки что и заимствовать, то именно добываемые результаты, а не методику их получения. И уж тем более, не одну из их анархических методологий, порождающих столь широкий диапазон беспорядочных открытий.

Такое впечатление, что наши методологи, всё ещё витают по ту сторону миллениума, продолжая обо всём судить со своей прежней «колокольни».  Вернее, подбоченясь, восседают на обочине той самой колеи, к которой они сначала были вынуждено (а то и насильно) привязаны режимом тоталитаризма, а потом (с его падением) – не покидают уже вполне (или почти) добровольно. Потому как не в силах сдвинуться с места. То ли по своей закостеневшей привычке, то ли из-за «выученного» бессилия. Зато «защитная мотивация» у восседающих столь мощна, что ни конца, ни края её обнаружить нет никакой возможности.

Вспомним, что колея «объективной и нетленной непогрешимости» (эксплуатировать которую «марксизму-ленинизму» удавалось столь продолжительно) была наезжена ещё до наступления ХХ века. Но восседающим методологам (по крайней мере, тем из них, кто специализируется в проблематике психолого-педагогических исследований) мнится, что они находятся вовсе не в хвосте современного научного прогресса. Это современный прогресс на всех порах несётся к ним навстречу (почти как у Сухова-Кобылина), последовательно приближаясь к их «нетленке». То есть к позиции «объективной непогрешимости», ими уже давно, обоснованно, прочно и комфортно занимаемой.

Отсюда и уверенность в праве судить-рядить о содержании, новизне и достоверности затеваемых их современниками научных исследований. Уверенность в своем праве изрекать на их счёт «истины в последней инстанции».

Повторим, что зарубежные представления о механизмах развития современных научных знаний для научной общественности постсоветского пространства весьма экзотичны. А следовательно подробный пересказ идей, изложенных, например, в работах Поппера или Фейерабенда, дело утомительное. Интересующихся отошлём к соответствующим энциклопедиям и словарям, хрестоматиям и справочникам, монографиям и статьям, раскрывающих разные аспекты современных философских представлений о сути вопроса [3,6]. «Пробежимся» лишь по двум частичкам из «сухого остатка» этих революционных взглядов, идей, концепций, в надежде  заронить в ком-то из современных исследователей постсоветского пространства желание начать выбираться из топи дремучего невежества несчастного Журдена.

Первая крупица из «сухого остатка» постпозитивизма, возникшего в 60-70 годах ХХ века, связана с тем, что на статус «научности» имеет право претендовать только то, что может быть опровергнуто оппонентами. С позиций «неколебимой истинности» это выглядит полнейшим абсурдом. Наука, казалось бы – объективная реальность, то есть «нетленка», которая не зависит от того, кто её воспринимает. Впрочем, сегодня никто не будет возражать, что  содержание воспринятого ещё как зависит от того, кто эту реальность будет воспринимать – «человек» или «марсианин», «физик» или «лирик», «консерватор» или «реформатор», «ученик» или «учитель» и т.д., и т.п.

По представлениям постпозитивистов, если знания не могут быть опровергнуты, то мы имеем дело не с наукой, а верой. «Тому в истории мы тьму примеров сыщем…». Это раньше считалось, что классическая механика  является убедительнейшим примером подлинной научности, упорядоченности и непротиворечивости трём законам, именуемыми ньютоновыми. По современным же представлениям эти воззрения считаются подлинно научными именно потому, что их универсальность и истинность была бесповоротно опровергнута. Хотя сама классическая механика осталась по прагматической причине удобства использования – не более!

Недостатка в подобных примерах нет. Дело в том, что большинство рассуждений в классических науках строились (и продолжают строиться) на идеализированных объектах не наблюдаемых в принципе («материальная точка», «абсолютная прямая», «идеальный газ», «рефлекторная дуга», «доминирующая потребность», «зона ближайшего развития», «развивающее обучение», «компетентный учитель», «современный дошкольник» и т.д.). И они не могут быть предметом эмпирического исследования.

То есть построенные на них научные теории не столько выводятся из опыта, сколько конструируются мыслительной деятельностью в качестве идеальных схем, объясняющих отдельные эмпирические факты. Но содержания ситуативных интерпретаций-объяснений не могут служить критерием их истинности. Хотя и являются в нашем отечестве необходимым условием состоятельности научных теорий. То есть их непротиворечивости, полезности и эффективности применения. [1, с.10]

Вторая крупица связана с реабилитацией в научных исследованиях роли фальсифицирования. Рассматривать этот принцип можно в разных ракурсах. Один из них уже был упомянут – выдвижение научной гипотезы сопряжено с теоретической идеализацией значимых элементов эмпирического опыта. Другой ракурс фальсифицирования связан с отсечением (или сокрытием) элементов, противоречащих выстраиваемой гипотезе…

Подчеркнём, что признание принципа фальсифицирования существенно изменяет понимание функциональности опыта по отношению к теории. Опыт не столько начинает подтверждать истинность выдвинутой теорий (для этого у него оказывается «не хватает сил»), сколько критиковать и опровергать теоретические положения гипотезы. Тем самым способствуя признанию её научности (см. «первую крупицу»).

Считается, что выдвижение К.Поппером принципа фальсифицируемости помогло частным наукам (включая ПЕДАГОГИКУ и ПСИХОЛОГИЮ) воспринимать себя в качестве институтов, укоренённых в истории. То есть институтов с тянущимися шлейфами положительных и отрицательных характеристик, которые были «унаследованы» ими в своём прошлом.

В практических проблематиках педагогики образ фальсифицируемости прижился особо прочно. «С лёгкой руки К.Поппера педагогика перестала думать о себе как о непогрешимой дисциплине» [4, с. 27].

Вернемся к нашим баранам. Точнее к мольеровскому Журдену, в роли которого невольно начинаешь себя ощущать, вчитываясь в экзерсисы современной «философии науки». Впрочем, стоит только вспомнить о предстоящей встрече с аспирантами или о ближайшем заседании ученого совета по очередной защите диссертации, как всё сразу оказывается на старых рельсах. Точнее, всё начинает опять восприниматься как-то шиворот-навыворот.

Поясним, что «шиворотом» в Московской Руси именовался богато расшитый стоячий воротник боярской одежды. Во времена Грозного подвергшегося царской опале боярина нередко ждала такая экзекуция. В одежде, вывернутой наизнанку (вместе с воротником – отсюда и «шиворот-навыворот»), его долго возили по городу на тощей кляче под свист и улюлюканье уличной толпы.

Теперь о современности. Нетрудно себе представить, реакцию солидных мужей уважаемого учёного совета – деятельность которого строго регламентирована научно-методическими рекомендациями, исправно присылаемыми из ВАКа (Высшей аттестационной комиссией Министерства образования РФ), – если во время защиты кто-то из оппонентов (или сам соискатель, начитавшись современны философских экзерсисов) наглядно продемонстрирует или опровержимость положений, вынесенных на защиту, или фальсифицируемость, скрывающуюся в проверяемой гипотезе. Вполне возможно, что на заседании раздался бы свист и улюлюканье, напоминающие те, что звучали во время царской экзекуции провинившегося боярина. И уж разумеется, после освистания наглядного позора ни о каком положительном результате тайного голосования по присуждению искомой научной степени – речи не будет. Как и о рассмотрении самой возможности руководствоваться не методичками министерского ВАКа, а представлениями последователей «какого-то там» постпозитивизма, сколь бы не были современными, прогрессивными и убедительными его доводы.

А теперь представим защиту другой диссертации, подготовленной в традиционном ключе. А потому прошедшей без сучка и задоринки. То есть по ходу чинных выступлений и самого соискателя, и его оппонентов, и членов учёного совета была убедительно «раскрыта» обоснованность и достоверность диссертации, её научная новизна и значимость. Так что все с лёгкой душой и единогласно проголосовали «за»…

Так как же иному молодому амбициозному исследователю тут не впасть в соблазн истолковать смысл этой ситуации «шиворот-навыворот»?.. Раз «учёные мужи» – ещё в прошлом веке (в столь нелёгкие для «живых умов» советские времена) заслужившие себе уважение и почёт – столь единодушны в своей оценке представленного исследования, то не говорит ли это о том, что оно по сути своей и старомодно, и допотопно, и атавистично. То есть по большому счёту никому вообще-то не нужно…

Может быть, именно предчувствие подобных ситуаций отвращает молодых, перспективных, неожиданно мыслящих исследователей от процедуры оформления и защиты диссертации  по установленному в прошлом веке образцу? И на места, ими освобождаемые, привлекает озабоченных своим карьерным ростом чиновников, претенциозных исполнителей и послушно мыслящий «околонаучный планктон»?..

Может быть, пора отлепиться от колеи. И понять, что незыблемость наших теперешних методологических устоев иллюзорна. Что рудименты методологии, доставшиеся нам с советских времён, – то в виде «black out» шор, то в виде пудовых вериг – мешают поступательно-свободному развитию как самих научных гипотез, интересов и инициатив современных исследователей, так и научно-квалификационному изложению, фиксации и оформлению получаемых результатов?..

Список литературы

  1. Лебедев С.А. Основные парадигмы эпистемологии естествознания // Новое в психолого-педагогических исследованиях.– 2014.– №4.– С. 7-22.
  2. Лебедев С. А. Постнеклассическая эпистемология: основные концепции // Философские науки.– 2013.– № 4.– С. 69-83.
  3. Лебедев С. А. Философия науки: Краткая энциклопедия. – М., 2008.– 703с.
  4. Лукацкий М.А. Генезис педагогического знания в зеркале философии науки // Новое в психолого-педагогических исследованиях. –2014. – № 4.– С. 22-34.
  5. Симонов П.В., Ершов П.М. Темперамент. Характер. Личность. М.,1984.– 161с.
  6. Энциклопедия эпистемологии и философии науки / под общ. ред. И.Т. Касавина.– М., 2009.– 1248с.

оставить отзыв, вопрос или комментарий

  

  

  


*

Яндекс.Метрика