Выставка “Формулы вечности”: 1. Холодильник

Документы и материалы, связанные с историей объекта, в этом разделе вступают в диалог с произведениями современных авторов, показывая, как утилитарность и фантазия противостоят друг другу в истории промышленной архитектуры, реставрации памятников и моделировании виртуальных пространств.

К истории незавершенного проекта Ивана Жолтовского : Внушительные здания промышленных холодильников в СССР 1930–1950–х наглядно воплощали идеологему о «неустанной заботе партии и правительства о повышении материального благосостояния и условий быта трудящихся». В них не только хранили скоропортящиеся товары, но и производили мороженое, пельмени, котлеты и другие полуфабрикаты. Жители городов, где таких предприятий не было, вынуждены были в теплое время года обходиться без всех этих продуктов.

 Многие строения отличались выразительной архитектурой — например, конструктивистский холодильник Ленинградского мясокомбината имени С. М. Кирова (1931–1933), сооруженный по проекту Ноя Троцкого (1895–1940), и ереванский хладокомбинат (1945), фасад которого Григор Агабабян (1911–1977) решил в стилистике армянского храма.

Согласно директиве XIX съезда КПСС, в течение второй послевоенной пятилетки объемы продаж населению мяса, рыбы и молочных продуктов должны были вырасти почти вдвое, а ради этого предполагалось «значительно увеличить строительство холодильников и складов»1. Как отмечал в своем выступлении заместитель председателя Совета министров СССР Анастас Микоян, развитие холодильного хозяйства имело «важное значение для улучшения питания населения и дальнейшего уменьшения потерь продуктов при их хранении»2.

И действительно, в 1953 году в Москве началось строительство самого большого в стране (и, как сообщала советская печать, самого большого в Европе3) холодильника № 12 емкостью в 35 000 тонн. Новаторский проект для него разработал всесоюзный институт «Гипрохолод». Раньше охлаждающие приборы в подобных сооружениях устанавливались непосредственно в камерах для хранения, в итоге продукты усыхали и портились. Теперь охладители разместили внутри теплозащитной рубашки шириной 60 см, устроенной по периметру внешних стен, и продукты стали храниться существенно дольше. Сами внешние стены в соответствии с замыслом главного конструктора института Виктора Сафонова были собраны из многослойных панелей — термоизоляционного материала, облицованного бетонными плитами толщиной 6 см каждая.

Чтобы плиты меньше нагревались на солнце, снаружи их покрывали слоем белой штукатурки. Каждая панель была высотой в целый этаж — 3,5 метра, что позволяло более надежно закреплять блоки на перекрытиях, а ее ширина должна была составлять 2 метра, иначе панели стали бы неподъемными. По теплозащитным свойствам эти сравнительно тонкие и легкие конструкции не уступали кирпичной стене двухметровой толщины. Как это все должно было выглядеть в смонтированном виде, можно понять по чертежам и фотографиям стройки, опубликованным в массовых журналах середины 1950-х.

Архитектурным оформлением холодильника руководил академик Иван Жолтовский (1867–1959). Яркий представитель неоклассицизма, автор одной из эталонных построек сталинской архитектуры — Дома на Моховой (1934), в этот период он выступает с довольно радикальным проектом типового панельного жилого дома. 85-летний мастер в отличие от более молодых коллег (которые ориентировались либо на прежние постройки того же Жолтовского, либо на московские высотки) предлагает полностью отказаться от декорирования фасадных стен и даже оставить открытыми швы между панелями.

«Очень важен вопрос о стыке стеновых панелей, — объяснял Жолтовский. — Некоторые архитекторы эту проблему ненужно усложняют. Боязнь открытого шва заставляет их вводить лишние детали, маскирующие стыки между панелями. Эти накладные элементы совершенно не нужны конструктивно, ведут к неоправданной затрате материала, ограничивают художественные возможности архитектора. Зачем же прикрывать стык панелей пилястрами, подражать кирпичной архитектуре, зачем бояться открытого шва? Стеновые панели высотой в этаж помогут создать новый масштаб дома, созвучный грандиозному размаху нашего строительства»4.

Конструктивные особенности крупнопанельного дома побудили Жолтовского отказаться от своего излюбленного приема — массивного консольного карниза: его заменил венчающий карниз в виде короны, собранный из легких декоративных элементов. Такими же легкими украшениями, «которые не входят в тело основной стеновой панели», архитектор предполагал оформить первые этажи.

«Декоративное убранство дома мы стремились сосредоточить и разместить в основных композиционных узлах, где, кстати, это не помешает скоростной сборке основных конструкций, — отмечал архитектор. — Такая концентрация декора, в сопоставлении с нейтральной гладью панельной стены, усилит его звучание, поможет созданию яркого, запоминающегося образа»5.

По итогам первого тура конкурса проектов 8–14–этажных панельных домов, организованного Архитектурно-строительным советом Москвы в 1953 году, предложения Жолтовского были признаны самыми удачными. Однако новизна концепции не способствовала ее быстрому внедрению. Семиэтажный холодильник с наружными стенами из белых плит высотой в целый этаж давал архитектору возможность продемонстрировать, как его идеи могут быть реализованы на практике.

За основу композиционного решения фасадов своих построек Жолтовский нередко брал итальянские палаццо эпохи Возрождения, как правило — работы Андреа Палладио (1508–1580). В этот раз он обратился к более раннему памятнику — венецианскому Дворцу дожей, яркому образцу итальянской готики.

Записи бесед Жолтовского с сотрудниками его школы–мастерской, которые на протяжении ряда лет вел Петр Скокан (1918–1991), показывают, что с общей композицией здания архитектор определился уже к сентябрю 1952 года. Он предлагал отказаться от декорирования фасада, ограничившись «богатым поясом» наверху, и сместить акцент на одну из торцевых стен6. К концу 1952 года относится и решение установить на торцевом фасаде холодильника часы7.

Как видно по эскизам, сохранившимся в фондах Государственного научно–исследовательского музея архитектуры имени А. В. Щусева, на следующих этапах работы Жолтовский предлагал разместить крупные декоративные элементы непосредственно на поверхности фасадной стены, но в итоге отказался от этой идеи.

Особый сюжет представляло собой оформление «забора холодильника» — наружного ограждения железнодорожной платформы, которую предлагалось построить вдоль главного фасада. В записи консультации от 3 августа 1954 года Жолтовский предлагает «сделать как у Сангалло»8. Вероятно, здесь идет речь об аркаде нижней лоджии виллы Поджо–а–Кайано, созданной Джулиано да Сангалло (1445–1516). Однако три дня спустя Жолтовский приходит к заключению, что «арка больше не работает» и оформление должно быть более разнообразным, в том числе с использованием рустовки в штукатурке9.

Исторические постройки, вдохновлявшие его на протяжении всей творческой карьеры, Жолтовский подробно изучил во время продолжительных путешествий до революции и в середине 1920-х. Сотрудники школы-мастерской не имели подобного опыта и выполняли указания руководителя, ориентируясь исключительно на фотографии и увражи. Лишь в 1957 году мэтр сумел организовать для своих помощников и учеников образовательный тур по городам Италии.

Первая очередь холодильника по плану должна была быть завершена к концу 1954 года, но строительство велось с задержками. «Все же темпы работ пока недостаточно высоки, — сообщала в июле «Правда», главная газета страны. — Важная стройка получает материалы с перебоями. В частности, сейчас, в самый разгар работ, недостает металла. Работники Министерства строительства СССР плохо заботятся о снабжении строительства холодильника материалами»10. Основные строительные работы первой очереди завершились в январе следующего, 1955 года11.

К этому времени в стране уже разворачивается кампания по борьбе с «архитектурными излишествами». В конце ноября 1954 года в Москве созывается Всесоюзное совещание строителей, архитекторов и работников промышленности строительных материалов, на котором, на фоне резкой критики «расточительства» и «преклонения перед прошлыми архитектурными формами» первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев приступает к официальной реабилитации конструктивизма. «В свое время мы много говорили о домах-коробках и, наверное, много лишнего, — напомнил под смех в зале партийный лидер. — А вот некоторые архитекторы, опасаясь этого, проектируют дома, схожие с церквами»12.

Пока «борьба с излишествами» — только призыв, не подкрепленный официальными указаниями. Но для многих строительных организаций он сразу стал руководством к действию. Показателен шарж, сделанный сотрудниками школы-мастерской Жолтовского в январе 1955 года. На нем символически обозначены текущие проекты мастерской, в том числе и холодильник. Подпись к шаржу намекает на разногласия со строителями в связи с новой кампанией: «Постоянные стычки с прорабами будили первобытные инстинкты, волновали кровь и удовлетворяли неуклонно растущие естественные потребности населения»13.

Финальные версии проекта холодильника, датированные 1955 годом, показывают, что Жолтовский не видел необходимости менять свой подход с учетом новых обстоятельств, считая его достаточно функциональным, экономичным и вполне соответствующим требованиям об ускорении и удешевлении строительства.

К концу года Хрущев переходит от призывов к действиям — 4 ноября совместным постановлением Центрального комитета КПСС и Совета министров СССР республиканские и региональные органы исполнительной власти, а также союзные министерства и ведомства обязуются «в трехмесячный срок пересмотреть проектно-сметную документацию на строящиеся объекты с целью решительного устранения в проектах излишеств в архитектурной отделке, планировочных и конструктивных решениях»14. В результате декоративное оформление тысяч строившихся в этот период зданий либо полностью «отменено», либо подвергнуто существенным купюрам.

«Жолтовскому с панельными домами явно не повезло, — отмечал выдающийся искусствовед, академик Российской академии архитектуры и строительных наук Селим Хан-Магомедов. — Ему не хватило каких-нибудь 3-5 лет, чтобы (в который раз) возглавить экспериментальные поиски в советской архитектуре, связанные прежде всего с очень перспективным соотношением новейшей техники строительства и художественно-композиционных разработок. Здесь могли быть уникальные художественные открытия»15.

Сейчас проект Жолтовского едва угадывается в здании холодильника по малозаметным следам: квадратным полуколоннам «забора» и рельефному ограждению кровли, задуманному как водосточный желоб. Изначально желоб сделали из бетона с добавлением охры, чтобы его теплый желтый тон контрастировал с белой стеной. Но и этот последний декоративный элемент практически исчез из вида — ограждение перекрасили в белый цвет.